vkmeta

Кот и канарейка (США - 1939г.)

Published2025-12-04
duration1:14:28
albumsДжалло, слэшер
video13715709_456252823
Open on VKVideo

Режиссер Эллиотт Наджент Сценарий Уолтер ДеЛеон, Линн Старлинг, Джон Уиллард В ролях Боб Хоуп, Полетт Годдар, Джон Бил, Дугласс Монтгомери, Гэйл Сондергаард, Элизабет Паттерсон, Нидия Вестман Рука в черной перчатке стирает пыль с надгробного камня родовой могилы. Богатый владелец замка Сайрус Уэст пишет завещание, запечатывает их в двух конвертах и ставит обязательным условием открыть их лишь спустя десять лет после его смерти. Таким образом, его наследники оказываются в положении кота, сидящего перед канарейкой. Наконец пробил час обнародования завещания... Существует более классическая экранизация этого сюжета, принадлежащая еще немому кинематографу и выполненная одним из классиков киноэкспрессионизма Паулем Лени. Кажется, что после такой существеннейшей заявки реинтепритировать историю о проклятом старом доме не имеет смысла, но Эллиотт Наджент сумел это сделать. Нет, очертания черной комедии, цинического гиньоля о тайне наследства и вьющихся вокруг него многочисленных родственников, из которых кто-то точно нечист/а на руку и, конечно, всеми силами постарается изменить волю усопшего помимо его воли, так сказать. Кстати, это совсем не первый фильм о подобном топосе. Собственно, 'Старый страшный дом' 1932 года вполне успешно скрещивал традицию готических ужасов с ироническим к ним отношением самих героев. Однако в том фильме персонажи оказались в одном месте вынужденно, из-за бури. Здесь же ими движет сладострастное предчувствие, кто же окажется реальным наследником? И даже после оглашения хозяйской воли, общее возбуждение не проходит. Дело даже не в том, что завещание является не логической точкой, снимающей интригу, а в свою очередь предвещает новый ее виток. Дело в том, что большинство героев находится в классическом состоянии фрустрированности, потому что с одной стороны не может желать несчастья родичу, но с другой, это дает шанс на новый тур вальса с завещанной недвижимостью. Тем самым возникает характерное этическое раздвоение, хорошо согласующееся с наследием немецкого киноэкспрессионизма, которого много в этом фильме и визуально, и сюжетно, и топически.